СТОЛИЦА КОЛЧАКА


















В серии статей "Столица Колчака" мы попытаемся быть честными и объективными исследователями, изучая исторические материалы, мы будем стремиться к передаче максимально полной картины событий. Мы рассмотрим мемуары членов колчаковского правительства, высокопоставленных военных армии Колчака. Будут представлены мнения союзников (французов, англичан, американцев), членов бывшего Учредительно Собрания. Заглянем в воспоминания красных командиров, воевавших с белыми в Сибири. Рассмотрим протоколы допросов самого Александра Колчака — сказанное им невероятно интересно.

Вступление к длинной серии коротких заметокCollapse )

ОГЛАВЛЕНИЕ

=== ИГРА С ИСТОРИЕЙ ===
01. Памятник "под домашним арестом"

02. Несовершенная ошибка Елены Мизулиной
03. Адмирал в книгах, фильмах и сериалах
04. Омская КПРФ рекламирует адмирала


=== ХОРОШИЙ И ПЛОХОЙ АДМИРАЛ ===
05. Хороший или плохой исследователь. Часть 1 - хороший
06. Хороший или плохой исследователь. Часть 2 - плохой
07. Хороший или плохой военный. Часть 1 - "Я и флот"
08. Хороший или плохой военный. Часть 2 - Минный заслон Петрограда
09. Хороший или плохой военный. Часть 3 - Охота за шведской рудой
10. Хороший или плохой военный. Часть 4 - ...а "Слава" тебя найдет!

=== РУССКИЙ АДМИРАЛ И РОССИЙСКИЕ РЕВОЛЮЦИИ ===
11. (Не)навистный (не)принятый Февраль ПРИНЯТ
12. "Держался курса и теченье ловил..."
13. Демократ против сторонника воинской дисциплины
14. Оружие под воду
15. Нож цензора: Как "слепить" Стрелкова из Колчака

16. Брошеный Флот - растоптаный Февраль
17. Адмирал и Великая Октябрьская Революция

18. А погоны-то английские! Как далеко можно зайти в непринятии большевизма

=== АНГЛИЙСКАЯ ФИГУРА В РУССКОЙ КОНТРРЕВОЛЮЦИИ ===
19. Морской офицер на политическом льду
20. Белые перед необходимостью объединить необъединимое

продолжение следует...

Дневник белогвардейца. Часть 31



« 15 июня 1919 года
Невеселое впечатление производят омские улицы, кишащие праздной, веселящейся толпой; бродит масса офицеров, масса здоровеннейшей молодежи, укрывающейся от фронта по разным министерствам, управлениям и учреждениям, работающим якобы на оборону; целые толпы таких жеребцов примазались к разным разведкам и осведомлениям. С этим гнусным явлением надо бороться совершенно исключительными мерами, но на это мы, к сожалению, не способны.
Ясно, какие тяжелые и острые впечатления должны вывозить из Омска случайно попадающие сюда с фронта чернорабочие офицеры и какие зависть, злоба и негодование накопляются в их душе по адресу тыла. Как жаль, что 2 правительство не обосновалось в Томске, где по всем условиям можно было спасти столицу от того, чтобы она сделалась сточной клоакой всякой нечисти наподобие Харбина в 1904–1905 гг.
До сих пор не подумали даже, чтобы обеспечить приезжающих с фронта офицеров и солдат хоть каким-нибудь приютом. Существующие здесь так называемые офицерские гостиницы — это какие-то грязные притоны самого последнего сорта; в одной из них офицеры спят на полках бывшего магазина, солдатам же предоставляется свобода устраиваться как угодно на свежем воздухе.
Для омских Олимпов все это мелочи — здесь заняты политикой, переворотами, спекуляциями, и им не до таких пустяков....»
Генерал Алексей Павлович Будберг
(в 1919 году военный министр в правительстве А. В. Колчака).

Примечание: целый ряд историков считает свидетельства Будберга тенденциозными, излишне пессемистичными и эмоциональными, пытаются, по возможности заменять его свидетельства на свидетельства других людей. Хотя, зачастую, другие говорят все то же самое, но просто не так ярко. Наиболее спорные свидетельства Будберга мы приводить не будем.

Дневник белогвардейца. Часть 30



« 12 июня 1919 года
На последнем докладе у адмирала я видел донесение разведки о том, что среди чехов идет какое-то брожение и возможны неожиданности с участием местных эсеров; я 2 стал доказывать, что для нас выгоднее и безопаснее всего увезти чехов на восток в Приморскую область и полосу отчуждения Китайско-Восточной железной дороги и освободить наш тыл от этой тревожной quasi оxраны, которая ничего не охраняет, но много ест, берет много поездов и любит мешаться не в свое дело.
Я сравнил чехов с холодным нарывом, способным дать когда-нибудь острое и опасное для нас воспаление. Чехи, прожив с нами год, от нас отошли; ничего не делая, относясь критически к нашим порядкам, не умея и не желая понять всей сложности обстановки, они сейчас ближе к нашим левым партиям и скрыто враждебны существующему правительству.
Своим сочувствием они дают этим партиям право на разные дерзания, ибо те чувствуют, что их поддержат или по крайней мере выручат.
Чехи считают Омск реакционерами, относятся к наличной власти снисходительно-вежливо, они отлично учитывают свою силу и нашу слабость и всячески этим пользуются, конечно, под соусом видимой помощи. На Урале и в Сибири они набрали огромнейшие запасы всякого добра и более всего озабочены его сохранением и вывозом; ведь требовали они с нас три миллиона рублей за переданную нам императорскую гранильную фабрику под предлогом, что они развили ее новыми станками и машинами; когда же начальник инженеров Тюменского округа полковник Греков стал принимать эти «новые» машины, то среди них оказались снятые с фортов Владивостока и в том числе дизель-моторы с форта #6, строителем которого был когда-то этот самый Греков; очевидно, что и остальные машины были приобретены в том же магазине без хозяина, который именуется Россией.
Сейчас чехи таскают за собой около 600 груженых вагонов, очень тщательно охраняемых; они заявляют, что это их продовольственные запасы, но когда при их движении на восток мы во избежание пробега вагонов предложили им сдать это продовольствие и получить эквивалент в Иркутске и Красноярске, то они категорически отказались; по 2 данным контрразведки, эти вагоны наполнены машинами, станками, ценными металлами, картинами, разной ценной мебелью и утварью и прочим добром, собранным на Урале и в Сибири.
Убежденный в бесполезности чешского стояния в нашем тылу, я высказал адмиралу, что нам выгоднее поступиться частью золотого запаса и самим нанять суда для их отправки на родину, передав охрану дороги японцам к западу от Байкала и американцам к востоку; этим можно будет убить двух зайцев, так как при американском содействии легче будет справиться с семеновщиной и калмыковщиной.
Адмирал посмеялся над моей горячностью и сказал, что охрана дороги возложена на чехов всеми союзниками и что обстановка вовсе не так тревожна, как то мне кажется; что у него есть твердые и определенные гарантии генерала Жанена о том, что чехи не будут мешаться в наши внутренние дела и будут сохранять на Сибирской магистрали полный порядок; он, адмирал, глубоко убежден, что чехи не могут принести нам вреда; они-де отлично охраняют дорогу и помогают генералу Розанову в усмирении Тайшетского района.
То холодно-вежливое и брезгливо-высокомерное отношение, которое я вижу с их стороны во всем, что нас касается, мне очень не нравится; я не верю ни в их активную, ни в их пассивную помощь и думаю, что чем скорее они уедут домой, тем для нас будет легче.
Адмирал еще раз посмеялся над моей горячностью и сказал, что не надо быть таким пессимистом и «чехоедом»....»
Генерал Алексей Павлович Будберг
(в 1919 году военный министр в правительстве А. В. Колчака).

Примечание: целый ряд историков считает свидетельства Будберга тенденциозными, излишне пессемистичными и эмоциональными, пытаются, по возможности заменять его свидетельства на свидетельства других людей. Хотя, зачастую, другие говорят все то же самое, но просто не так ярко. Наиболее спорные свидетельства Будберга мы приводить не будем.

Дневник белогвардейца. Часть 29



« 11 июня 1919 года
Беседовал с Федотовым, отлично понимающим всю грозность положения; просил его использовать его личную близость к адмиралу и убедить того в необходимости сугубо во всем разобраться и принять необходимые меры. Федотов принес мне для прочтения доклад профессора Лебедева, председателя комиссии по делу Омского военно-промышленного комитета, обвиняемого в целом ряде разных преступных деяний; в докладе приведены факты, достойные немедленного предания военно-полевому суду, но у комитета масса влиятельных друзей до самого наштаверха 1 включительно, и все дело застопорено под предлогом того, что комитет привлек комиссию Лебедева к суду по обвинению в клевете.
Обвинений в докладе масса, и разобраться в них без подробного ознакомления, конечно, очень трудно, но такой факт, как раздача членам комитета реквизированного для нужд обороны железа и продажа ими этого железа на сторону по четверной цене, достаточно ярко показывает, какие гуси сидели в этом комитете. Указывают и на то, что некоторые члены комитета успели стать в очень короткое время весьма состоятельными людьми.
Вообще же считают, что высокие связи комитета вполне гарантируют его от каких-либо посягательств судебной власти. Так грязнится идея восстановления России «белыми» руками, ибо нейтральное, но лояльное население видит, как под прикрытием высоких белых лозунгов тысячи грязных рук и тысячи жадных рыл тянутся к самым верхам власти, в звериной похоти поскорее к ней добраться и там нажраться всласть. Кому же охота поддерживать это жадное стадо и доставать ему жирную кормежку? Одни только идеалисты-офицеры, сами босые и голодные, на это способны....»
Генерал Алексей Павлович Будберг
(в 1919 году военный министр в правительстве А. В. Колчака).

Примечание: целый ряд историков считает свидетельства Будберга тенденциозными, излишне пессемистичными и эмоциональными, пытаются, по возможности заменять его свидетельства на свидетельства других людей. Хотя, зачастую, другие говорят все то же самое, но просто не так ярко. Наиболее спорные свидетельства Будберга мы приводить не будем.

Дневник белогвардейца. Часть 28



« 10 июня 1919 года
Я поднимал этот вопрос, присутствуя как слушатель на оперативном докладе в управлении генквара, но генквар ответил мне, что штабу армии на месте виднее и ставка не 1 желает вмешиваться в распоряжения фронта. Мешаются в самые мелочи и умывают руки в важном.
В ответ на мои осторожные (дабы не задеть очень чувствительного у вундеркиндов самолюбия) указания о тревожности фронтового положения ставка продолжает хвастаться десятками тысяч резервов и развивать самые нелепые фантазии на темы о маневрировании этими резервами. При этом и думать не желают о том, что половина этих «резервов» еще не держала в руках винтовок и что винтовки для них только что раздаются или находятся еще в пути; она продолжает именовать дивизиями и бригадами толпы одетых в военное платье парней, насильно согнанных на военную службу, ничем не спаянных и думающих преимущественно о том, как бы удрать домой или перебежать на ту сторону. Ставка продолжает вписывать в число батальонов эти совершенно недисциплинированные, принуждением собранные и принуждением держащиеся части, собственно говоря, даже отрицательного боевого значения.
Я глубоко встревожен происходящим, все время кричу о своей тревоге, но глас мой — воистину глас вопиющего в пустыне. Если этот розовый оптимизм ставки будет продолжаться, то все должно кончиться самым скверным образом.
Адмирал во всем, что касается фронта, слушается только ставки и очень сухо отклонил мои попытки доложить ему мой взгляд на все происходящее на фронте, подчеркнув, что личные его поездки, доклады постоянно бывающего на фронте Лебедева и сведения, получаемые от старших начальников, рисуют ему все совершенно иначе, чем то кажется мне....»
Генерал Алексей Павлович Будберг
(в 1919 году военный министр в правительстве А. В. Колчака).

Примечание: целый ряд историков считает свидетельства Будберга тенденциозными, излишне пессемистичными и эмоциональными, пытаются, по возможности заменять его свидетельства на свидетельства других людей. Хотя, зачастую, другие говорят все то же самое, но просто не так ярко. Наиболее спорные свидетельства Будберга мы приводить не будем.

Дневник белогвардейца. Часть 27



« 8 июня 1919 года
воздействие самого адмирала на направление вообще всех дел очень невелико, ну а в отношении военных операций сводится к выслушиванию срочных докладов о положении фронта и к утверждению всего, в готовом виде ему подносимого; при этом докладчики умеют так зарядить адмирала, что он думает затем, что многое — это его личные проекты и идеи; наш брат, офицер генерального штаба, всей своей службой подготовлялся к тому, чтобы формировать умело приготовленным материалом головы того начальства, при котором состоял, и формировать так, чтобы головы этого не замечали и были убеждены, что все это — их личное произведение; по моей старой математической формуле офицер генерального штаба — это сумма влияний разных производных в пределах между старшим писарем и великим визирем (первое реже, второе много чаще).
На наше несчастье, и весь остальной состав ставки — такая же неопытная в большом военном деле, но очень важная и с самомнением молодежь, головы которой распухли от величия и уже не способны к самоанализу и выслушиванию неприятных для них чужих мнений; на верхи управления залезли даже не подмастерья, а начинающие сапожные ученики, весьма бесцветные, за все берущиеся, но дела не знающие 1 и с делом не справляющиеся. Их нельзя обвинить в лени или нерадивости, ибо огромное большинство их работает очень старательно, даже с надрывом, но работает часто впустую, а иногда и во вред. Наше дело — ремесло, и, чтобы заменить мастера, нужны опыт, знание и долгая практика....»
Генерал Алексей Павлович Будберг
(в 1919 году военный министр в правительстве А. В. Колчака).

Примечание: целый ряд историков считает свидетельства Будберга тенденциозными, излишне пессемистичными и эмоциональными, пытаются, по возможности заменять его свидетельства на свидетельства других людей. Хотя, зачастую, другие говорят все то же самое, но просто не так ярко. Наиболее спорные свидетельства Будберга мы приводить не будем.

Дневник белогвардейца. Часть 26



« 7 июня 1919 года
Все, что тревожило меня в Харбине, получило здесь полное подтверждение: с ужасом вижу, что власть дрябла, тягуча, лишена реальности и деловитости, фронт трещит, армии разваливаются, в тылу восстания, а на Дальнем Востоке неразрешенная атаманщина.
Власть потеряла целый год, не сумела приобрести доверия, не сумела стать Нужной и полезной, а поэтому нет ничего мудреного в том, что ее авторитет неудержимо, почти что кувырком, летит вниз. Сейчас нужны гиганты наверху и у главных рулей и плеяда добросовестных и знающих исполнителей им в помощь, чтобы вывести государственное дело из того мрачно-печального положения, куда оно забрело, вместо этого вижу кругом только кучи надутых лягушек омского болота, пигмеев, хамелеонистых пустобрехов, пустопорожних выскочек разных переворотов, комплотов и политически-коммерческих комбинаций, вижу гниль, 1 плесень, лень, недобросовестность, интриги, взяточничество, грызню и торжество эгоизма, бесстыдно прикрытые великими и святыми лозунгами.
Среди этого смрада, как редкие зубры, мочалятся малочисленные могикане старой, честной, добросовестной России, рыцари долга, подвига и самоотвержения.
Толпа — большинство, дряблое, запуганное, полуголодное и трясущееся за свое настоящее и будущее, идет за теми, кто ухватился за главные рули.
8 июня
Красные вопреки всем оптимистическим донесениям контрразведки не выдыхаются и энергично нас преследуют. Скверно на душе, кругом болото, нравственное разложение и разжижение и грязное политиканство, ведомства грызутся друг с другом и занимаются взаимным ущемлением и подковыркой, а в пределах каждого ведомства идет своя внутренняя борьба, кипят свои домашние водовороты. Конечно, все это было и раньше, но сейчас стало слишком остро, резко, откровенно, а главное — несвоевременно....»
Генерал Алексей Павлович Будберг
(в 1919 году военный министр в правительстве А. В. Колчака).

Примечание: целый ряд историков считает свидетельства Будберга тенденциозными, излишне пессемистичными и эмоциональными, пытаются, по возможности заменять его свидетельства на свидетельства других людей. Хотя, зачастую, другие говорят все то же самое, но просто не так ярко. Наиболее спорные свидетельства Будберга мы приводить не будем.

Дневник белогвардейца. Часть 25



« 7 июня 1919 года
После обеда был с очередным докладом у адмирала. Тяжело смотреть на его бесхарактерность и на отсутствие у него собственного мнения по незнакомым для него вопросам; судя по тому, что слышал о нем в Харбине, думал, что это самовластный и шалый самодур, и совершенно ошибся. И в этом вся тяжесть положения, ибо лучше, если бы он был самым жестоким диктатором, чем тем мечущимся в поисках за общим благом мечтателем, какой он есть на самом деле. В довершение всего судьба сразу обидела его в составе его доверенного антуража; сейчас даже трудно что-либо сделать, так как по многим вопросам его успели начинить заведомо неверными взглядами и решениями, и при его слабоволии очень трудно повернуть все это на новую дорогу, т. е. «прочно» повернуть, ибо вырвать у него решение очень легко, но нет никакой уверенности в том, что оно не будет изменено через полчаса докладом кого-либо из ближайшего антуража. Особенно трудно мое положение, так как мне нужно резко идти против ставки и против многих течений омского болота, давно уже захвативших в плен этого полярного идеалиста, еще труднее и потому, что по закону я считаюсь помощником Лебедева и в силу военной дисциплины обязан сдерживаться в своей оценке его деятельности.
Адмирал, по-видимому, очень далек от жизни и, как типичный моряк, мало знает наше военно-сухопутное дело; даже хуже того: он напичкан и как добросовестный человек очень усердно напичкался тем материалом, который ему всучили Лебедев и К°; сразу видно, что многое напето ему с чужого голоса.
Между тем по всему чувствуешь, что этот человек остро и болезненно жаждет всего хорошего и готов на все, чтобы этому содействовать, но отсутствие знания, критики и анализа не дает ему возможности выбиться на настоящую дорогу; личного и эгоистического у адмирала, по-видимому, ничего нет — это ярко сквозит во всем его разговоре, в его мыслях и решениях. По внутренней сущности, по незнанию действительности и по слабости характера он очень напоминает покойного императора. И обстановка кругом почти такая же: то же прятание правды, та же угодливость, те же честолюбивые и корыстолюбивые интересы кучки людей, овладевших доверием этого большого ребенка. Скверно то, что этот ребенок уже избалован и, несомненно, уже начинает отвыкать слушать неприятные вещи, в чем тоже сказывается привычка старого морского начальника, поставленного нашим морским уставом в какое-то полубожеское положение. Страшно становится за будущее, за исход той борьбы, ставкой в которой является опасение родины и вывод ее на новую дорогу: медовые дни омской власти, несомненно, прошли, и надвигаются грозные времена. А чем их встретить? Целый год ушел на внутренние нелады, и очень мало сделано для настоящего строительства....»
Генерал Алексей Павлович Будберг
(в 1919 году военный министр в правительстве А. В. Колчака).

Примечание: целый ряд историков считает свидетельства Будберга тенденциозными, излишне пессемистичными и эмоциональными, пытаются, по возможности заменять его свидетельства на свидетельства других людей. Хотя, зачастую, другие говорят все то же самое, но просто не так ярко. Наиболее спорные свидетельства Будберга мы приводить не будем.

Дневник белогвардейца. Часть 24



« 30 мая 1919 года
Больше всего тяготит меня неминуемая потеря уральских заводов и всех размещенных там заказов, запоздавших сдачей вследствие бездеятельности (если не хуже) органов министерства снабжения: это грозит тем, что армии останутся без обоза, походных кухонь и что мы лишимся всех технических заведений, снабжавших нас новыми орудиями, запасными частями, рельсами, железом и металлами.
Ставка не сумела все это эшелонировать, так как мечтала только о победах и не застраховалась на случай возможных неудач. Подлая разведка все время морочила голову вымышленными россказнями о полном разложении и уничтожении Красной армии, и теперь приходится готовиться к искуплению за все эти ошибки.
Настроен так мрачно, что даже и умный Прибылович, обычно мне сочувствовавший, начинает упрекать меня в излишнем пессимизме. Все надежды на то, что красные должны выдохнуться, не имеют за собой никаких оснований, ибо вообще при наступлении выдыхаются медленнее, а затем отсутствие с нашей стороны упорного сопротивления и маневренных контрударов (от неспособности на то и на другое) не дает данных для истощения красных, двигающихся притом почти исключительно на подводах....»
Генерал Алексей Павлович Будберг
(в 1919 году военный министр в правительстве А. В. Колчака).

Примечание: целый ряд историков считает свидетельства Будберга тенденциозными, излишне пессемистичными и эмоциональными, пытаются, по возможности заменять его свидетельства на свидетельства других людей. Хотя, зачастую, другие говорят все то же самое, но просто не так ярко. Наиболее спорные свидетельства Будберга мы приводить не будем.

Дневник белогвардейца. Часть 23



« 30 мая 1919 года
Наступательные эксперименты с не готовыми для боя войсками окончились очень печально: левый фланг Сибирской армии разбит и, как доносит Гайда, «дезорганизованные части генерала Вержбицкого бегут». Впервые встречаю в оперативной сводке такое откровенное донесение; в ставке считают, что сейчас Гайда желает возможно сильнее сгустить краски о положении на фронте для того, чтобы резче подчеркнуть, к чему привели распоряжения Лебедева; мне же думается, что под общим приподнятым настроением прямо сорвалось слово правды, которую прежде так усердно гримировали.
Несомненно только, что и в Сибирской армии перешли коэффициент упругости боевого сопротивления и что ей грозит тот же оборонительный паралич, который уже разбил Западную армию.
Судьба блестящего по внешнему виду корпуса Каппеля, брошенного на фронт по частям и в не готовом для боя состоянии, ничего там не сделавшего и потерявшего часть состава ушедшими в сторону красных, и судьба резервов Сибирской армии, тоже не готовых к бою, брошенных запоздало в прорыв между армиями и разбежавшихся при первом ударе, должна, наконец, дать ставке и штабам армий самое грозное предостережение, к чему приводят такие нецелесообразные и неграмотные распоряжения. Через полтора-два месяца это были бы сносные, а для теперешних условий — даже и хорошие войска; сейчас же — это жалкие остатки с таким трудом сколоченных резервов, потерявшие почти все, что было дано им из снаряжения, обмундирования и разных технических средств.
Вообще положение на фронте стало таким, что недавние оптимисты примолкли, и в Омске наступило довольно тревожное настроение. ...»
Генерал Алексей Павлович Будберг
(в 1919 году военный министр в правительстве А. В. Колчака).

Примечание: целый ряд историков считает свидетельства Будберга тенденциозными, излишне пессемистичными и эмоциональными, пытаются, по возможности заменять его свидетельства на свидетельства других людей. Хотя, зачастую, другие говорят все то же самое, но просто не так ярко. Наиболее спорные свидетельства Будберга мы приводить не будем.